Главная страница

О войнах Белерианда


Скачать 485,73 Kb.
НазваниеО войнах Белерианда
страница1/2
Дата24.01.2017
Размер485,73 Kb.
ТипГлава
  1   2


Глава 2. О войнах Белерианда

Ураган бушевал в Ночи над Араманом, но не замечали его нолдоры, пораженные свершившимся... Они не могли, не хотели поверить в предательство своего государя! И только слова бывших дозорных лишили их последней надежды. " Преданы, - думал Финголфин. - Преданы, и кем ?! Не Врагом, не слугой Валар, но тем, кому свято верили, кто повел за собой, за кем пошли, не убоявшись ни гибели, ни гнева Владык Арды! Я предан собственным братом, народ предан своим государем! Быстро же стали явью слова Мандоса...".

Сын Финвэ сидел в стороне ото всех, стараясь избегнуть всё чаще обращаемых на него взглядов. Отчаяние и боль терзали его душу. И против воли вспомнились ему все злобные слова, что когда-то говорили о его брате и Моргот, и Валары, и хоть стал ныне Финголфин врагом говоривших, но словам их верил как никогда охотно. Он проклинал Феанора.

"Что будет теперь с нами? - думал Финголфин. - Что будет теперь с нашим народом? Феанор зажег нас желанием отомстить, и пусть он предал месть за отца, бросив большую часть войска, но мы-то мести не предадим! Остаться здесь или вернуться назад мы не можем: мы отреклись от Валаров, и в их земле нам нет места. Выбора у нас нет - Путь ведет мстителей только вперед".

Но сына Финвэ одолевали сомнения: вправе ли он вести гибельнейшим из путей народ нолдоров? Достанет ли их душам смелости пойти за ним по Вздыбленному Льду? Есть ли у него право приказывать нолдорам?

И когда Финголфин мучался этими мыслями, к нему подошли несколько знатнейших нолдоров, предводительствуемые Фингоном.

- Выслушай нас, государь - сказал он отцу.

- Что?! - Финголфина словно обожгло. - Как ты назвал меня?

- Волею Валар ты был нашим королем, Финголфин, - молвил один из пришедших. -Теперь, когда мы преданы Феанором, ты будешь королем волей твоего народа. Если, конечно, ты сам не возражаешь.

- Мы вручаем тебе наши судьбы, - сказал Фингон, -И просим об одном...

Сердце Финголфина сжалось: "Неужели они испугались? Неужели они хотят вернуться?"

- ...Веди нас в Эндорэ!

Глаза короля вспыхнули огнем - ибо дано было править ему достойнейшими из народов Арды.
И огонь мести пылал в душах нолдоров, огонь, зажженный некогда Феанором, и никакие тяготы пути через Хелкараксэ не могли сдержать гневных эльдар. Но были среди них и те, кто желал отомстить не только за погибшего государя, но и предавшему государю, и хотя Фингон и Финрод не позволяли этим голосам звучать громко (ибо страшились нового Братоубийства), всё же Аэгнор и Ангрод не скрывали, что хотят они рассчитаться с Феанором не менее, чем с Морготом. Король Финголфин пытался сдерживать своих племянников, ужасаясь, как быстро сбывается Проклятие Мандоса, но не многого удавалось ему достичь.

Так ко всем мукам пути по Вздыбленному Льду добавились терзания ширящейся розни между предводителями народов.

* * *

...Форменосцы лишились вождей: Феанор погиб, Курутано сгинул, Маэдрос попался в ловушку и был пленен. По старшинству власть была отдана Маглору, но он, будучи смелым воином, оказался почти беспомощен как полководец, а цепь потерь совершенно лишила его силы духа. Напрасно понуждали его Келегорм , Карантир и сыновья Альвдис к большому сражению - Маглор не решался вести войска. Так что форменосцам не оставалось ничего другого, как укрепиться в Хифлуме и держать оборону. Однако Темная Троица и сыновья Альвдис не раз уводили подчиненные им отряды по ту сторону Теневых Гор, ища боя с орками, и нередко противниками их становились не Войска Врага, а мирные жители Дортониона, вся вина которых была в том, что они принадлежали к орочьему народу. И орки Дортониона, видя, как беспощадно истребляются поселения их соседей, бежали на север, к Морготу, и клялись отомстить.

Так шло время в бесплодных мелких сражениях. Маглор понимал, что его войско слишком мало, чтобы дать бой Морготу, и искал союзников для борьбы, но Гавани Кирдана были далеко, а Дориат оставался непроницаемым для гонцов.

Но пробил час, и взошла Луна, и ступило на берег Эндорэ воинство Финголфина.

И презрев осторожность, бросая вызов всем ожидающим их опасностям и бедам, приказал король Финголфин затрубить серебряным эльфийским рогом, объявляя всем Срединным Землям, что пришел с запада государь с немалым войском, готовым к беспощадному бою, что велика сила духа и дланей тех, кто ради свершения мести сумел пройти по Вздыбленному Льду. И содрогнулись Эред Энгрин от пения тысяч труб, и смятение настало среди нолдоров в Хифлуме.
-Как посмотрим мы в глаза тем, кого бросили ?- в отчаиньи сказал Маглор.

- В чем наша вина? - резко возразил Карантир. - Мы были обязаны исполнить приказ государя и отца , и нам нечего стыдиться !

- Как искупить нам вину перед ними? Как заслужить их прощение?

- Маглор, брат, ты обезумел! Ужели так быстро забыл ты отца, ужели так быстро предал ты его дело, что хочешь просить прощения у тех, кого наш отец назвал предателями?!

Маглор отвернулся, обхватив лицо руками: сердце его разрывалось между чувством вины перед воинством Финголфина и сознанием правоты брата.

Келегорм в гневе взглянул на Карантира :

- Ты забываешься, брат! Как смеешь ты указывать Маглору? Он старше тебя, и по праву он сейчас наш государь.

- Да, я забываюсь! - крикнул Карантир, задыхаясь от ярости. - Да, вы вправе обвинить меня, что я дерзаю указывать государю. Но в моей жизни был и будет лишь один Государь - наш отец, и я пойду против каждого, кто встанет на пути дела нашего отца, будь то слуга Врага или даже эльдар. По вине Маглора мы бездействуем, вместо того , чтобы штурмовать Ангбанд! И если Маглор пойдет кланяться Финголфину и молить о прощении, то ни уговорами, ни силой не заставят меня пойти с ним!

Настала оглушительная тишина - все оцепенели от сказанных Карантиром слов

- Ты кончил? - сурово спросил его Махтан. Голос Кузнеца был спокоен, но чувствовалось, каких усилий стоит ему сдерживать себя. - Если ты хочешь сказать еще что-то подобное, то говори - мы выслушаем тебя Карантир.

- Я все сказал, и не откажусь от своих слов.

- Тогда слушайте меня, сыновья Нерданэли, дочери моей, и вы, сыновья Альвдис, слушайте меня. То, что сказал Карантир - страшно, но я рад, что он это сказал. Я рад потому, что это - невысказанные мысли многих из вас. Так, Келегорм и Куруфин ?

- Да, - в один голос ответили братья.

- Так, сыновья Альвдис ?

- Да, - ответил Малмайт.

- Нет, - ответил Келебринмайт. -Нет, потому что никогда эти мысли не подчинили бы себе мои слова и поступки. Я послушен воле государя нолдоров, кто бы им ни был.

- И всё же мысли эти тебе не чужды. Итак, ты, Карантир, обвинил Маглора в том, что он предал государя Феанора. Но ты сам еще страшнее предаешь дело своего отца, потому что твои слова ведут к новой розни между нолдорами, к новому Братоубийству! Как имя твоего Врага ,Карантир, - Маглор, Финголфин или все-таки Моргот? Подумайте все: против кого шел ваш отец, и против кого идете вы. Подумайте об этом, и поймите наконец, что всякий враг Ангбанда - ваш союзник, что месть за Финвэ и Феанора должна быть для вас превыше всякой любви и всякой ненависти; поймите, что нет для вас союзника надежнее, чем Финголфин, раз он здесь, - ибо Финголфин привел нолдоров не воевать с вами, а мстить за Финвэ! Поэтому всякий, сеющий рознь между нолдорами, будет справедливо назван слугою Врага! И поэтому - кланяйтесь Финголфину, молите о прощении, хоть и вина не на вас, - хороши все средства, если они сплотят нолдоров против Моргота.

И еще я скажу вам, сыновья Феанора. Ужели стали вы слугами Валар? Ужели хотите вы, чтобы сбылось Проклятие Мандоса? Или забыли вы, что сулил Намо предательство родича родичем, которое приведет к крушению всех наших дел? Ужели ты, Карантир, забыл эти слова?

Тот низко опустил голову.

- Ты сказал, - продолжал Кузнец, - что не откажешься от своих слов. Что ж, восставай против Маглора, твоего старшего брата, как некогда Финголфин восстал против Феанора, - ты помнишь, чем это кончилось. Иди, если хочешь, против войска Финголфина. Ведь ты не откажешься от своих слов, тебя никто не переубедит. Но когда меч твой вместо орочьей крови обагрится кровью эльдаров, то ты как заслуженную награду примешь благодарность Моргота, которого избавишь от труда уничтожения твоего же народа, и ты заслуженно примешь похвалы Валмара, чьи веления так в точности вы- полнишь. Только как ты после этого сможешь называться нолдором и сыном Феанора?

Карантир стиснул зубы, зарычал, как раненый зверь - видно было, что противоречивые чувства борются в его душе. Все молча ждали его ответа.

Он обратился к Маглору:

- Государь мой и брат, когда ты поедешь к Финголфину, я готов сопровождать тебя.
Во главе посольства к Финголфину отправился Махтан; сыновья Феанора и сыновья Альвдис прибыли с ним, но почти всё время безмолвствовали. Махтан повторил перед королем свои слова об общем Враге, и Финголфин поспешил примириться с сыновьями Феанора, всецело соглашаясь с Кузнецом. Но из вождей нолдоров лишь Фингон и Финрод действительно отрешились от мести за Араман, остальные же в сердце своем желали расплаты, однако до поры гнев их скрывало молчание.

Чтобы предотвратить новое Братоубийство, Махтан и король Финголфин решили, что пришедшие нолдоры станут лагерем отдельно от форменосцев, а Маглор во искупление вины и из сострадания к измученным суровой дорогой родичам приказал отдать им лагерь на северном берегу Мифрима, сами же форменосцы перешли на южный и там принялись строить новый. Отроги гор, озеро и впадающие в него реки надежно препятствовали столкновению воинств, однако не были помехой тем, кто спешил навестить друзей. Среди таких был и Махтан, не оставивший заботой сыновей Финголфина - своих учеников.


* * *

Фингон лежал в своем шатре, почти не поднимаясь с ложа, ибо был не только истощен переходом через Хелкараксэ, но и получил несколько ран в бою с орками, когда воинство Финголфина пришло на север Эндорэ. Махтан сидел подле Фингона, рассказывая ему о том, как сражались форменосцы и слушая его рассказы о пути через Лед.

Как-то Фингон спросил:

- Расскажи, что произошло в Лосгаре?

- Но ты ведь знаешь об этом.

- Я знаю только, что были сожжены корабли. Расскажи подробнее, прошу тебя.

Махтан нахмурился, долго молчал, а потом спросил:

- Ты хочешь узнать, как вел себя Маэдрос?

Фингон кивнул.

- Маэдрос... Где-то он сейчас? - вздохнул Кузнец. - Какие муки приходится ему терпеть?.. Он был единственным, кто не предал вас. Он был единственным, кто пытался воспрепятствовать сожжению кораблей. Он понимал, что говорить с Феанором - самоубийство, и просил Альвдис, но и она побоялась переубеждать Государя... Она мне рассказала об этом перед своей смертью. И еще она знала, что Маэдрос надеялся, если уцелеют корабли, вопреки воли отца поплыть за вами в Араман.

- Он был готов против Феанора?!

- Он пошел бы против отца и государя. Но судьба распорядилась иначе...
В ту ночь Фингону было не до сна. "Как могли сыновья Феанора отдать брата в мучения Врагу?! И чем буду лучше их я, если позволю страдать тому, кто ради родства и дружбы был готов презреть долг сына? Я отыщу тебя, Маэдрос! Я спасу тебя..."

Мысли теснились в голове Фингона. Ему виделись страдания родича, и это раскаленным железом жгло его сердце "Спасти, спасти!.." - и он почти безотчетно одевал доспехи и вооружался. Боль незаживших ран и боль за Маэдроса слились в душе принца нолдоров в единую мощную силу, и она влекла его туда, где на фоне ночного неба грозно чернели скалы Тангородрима "Спасти, спасти..!" - и разум Фингона всё меньше подчинялся ему, пронизываемый болью, и вел нолдора не рассудок, но та мудрость воина, что выше разума, та мудрость, что оберегает и от неминуемой гибели, что удерживает от шага над пропастью в темноте.

Фингон сам не понимал, что делает. И, быть может, именно поэтому крался настолько беззвучно, что не один нолдор и ни один орк не заметили его.

Ночь кончилась, но лучи взошедшего Анара не смогли пробиться сквозь черные тучи. Путь Фингона лежал во тьме, и нолдор шел, как одержимый. И казалось ему - он сердцем своим чувствует муку Маэдроса... "Брат, я спасу тебя!" И он шел, шел быстро и неслышно.

В пути прошло несколько дней, но солнце было по-прежнему скрыто тучами, и для сына Финголфина всё это время слилось в единую Ночь и единую боль, страдания Маэдроса и горящие свои раны - в единый тяжелый сон. Очнулся Фингон от этого сна вблизи Тангородрима.

Громада гор нависла над ним. Черные глыбы камня, казались, источали кожей ощутимый ужас, они были подобны огромному спящему чудовищу, и сон этого гиганта был чуток. Холодной яростью загорелись глаза Фингона, рука его непроизвольно коснулась меча, и эльфийский клинок, еще не обнаженный, словно молнией рассек ту липкую паутину страха, которая начала была сплетаться над нолдором. "Я не сверну с пути, - подумал Фингон. - И если суждено мне пасть здесь, то я погибну в бою, но не склонюсь перед чарами."

И снова боль накатывает на него, и снова огнем жгут раны, но никакая мука не сравнится со страданием Маэдроса, которое, он чувствует. Маэдрос здесь, рядом! И Фингон в мыслях своих вновь и вновь взывает к брату, беспрестанно повторяет его имя, ожидая отклика - но тщетно. Измученный поисками, истерзанный болью, он в изнеможении опускается на камень, закрывает глаза - и его мысленному взору предстают королевские чертоги в Тирионе, и склоны зеленой Туны, и их счастливая молодость, и крепкая дружба. И он вспоминает любимую их песню - песню, славящую красоту Арды, а в последних строках призывающую взяться за меч, если придется эту красоту защищать. (В молодости Фингон верил этой песне, но потом, услышав от Феанора истину о жизни Эндорэ, понял, что многое в этой песне было прекрасной ложью... Многое, но не всё - и поэтому Фингону вспоминается сейчас эта песня.)

Песня звучит в сознании Фингона, и из песни черпает он силы израненному телу и утомленному духу. И как в былые годы вторит его голосу голос Маэдроса... И вдруг сын Финголфина понимает, что пришел к нему так долго жданный ответ. И он идет ,словно по путеводной нити, по голосу, что звучит в его сердце. И приходит к скале, на вершине которой прикован за кисть правой руки Маэдрос,

Брат смотрит на брата, и им не нужны слова, чтобы понимать.

"Зачем ты пришел? Ты погибнешь здесь..."

"Спасти тебя."

"Это невозможно. На скалу не взобраться. Цепи не разжать. Я обречен. Уходи."

"Я не могу. Я не могу оставить тебя в мучениях."

"Тогда убей меня. Избавь от мучений. Сделай это, брат. Прошу тебя."

"О чем ты просишь?!"

"Меня не спасти , пойми!"

Отчаянье сгибает колени Фингона , он склоняется до земли и помимо воли своей молит:

“Милосердия! Милосердия к страждущим безвинно! Ведь в толике сочувствия не отказали нам Валары!"

Молитва нолдора не может быть услышана, но в жилах Фингона текла и кровь ваниаров, и быть может поэтому явил Манвэ сострадание и позволил Торондору помочь братьям.

Спустился из небесной вышины Владыка Орлов, поднял Фингона к скале, и тот отсек Маэдросу прикованную руку. Сын Феанора опустился на могучую спину Орла, истекая кровью и теряя сознание.

- Куда мне отнести вас? - спросил Торондор.

- На южный берег Мифрима. И прошу тебя, скажи потом моему отцу, что я жив, - промолвил принц нолдоров и силы оставили его.

Бесчувственных, едва живых от ран и усталости принес их Торондор к форменосцам. И радость и скорбь настали в лагере спутников Феанора: радость потому, что жив был Маэдрос, в смерти которого они были почти уверены, и скорбь при виде того, что сделали с ним. И не меньшей заботой, чем Маэдрос, был окружен обессилевший Фингон, и к ложу страждущего сына поспешил его отец Финголфин, и приход его к форменосцам разрушил ту стену отчуждения между двумя воинствами нолдоров, что казалась незыблемой.

* * *

Маэдрос узнал от Махтана о той ненависти, что разделила два воинства нолдоров. Был только один способ положить ей конец. Старшему сыну Феанора было легко сделать то, на что он решился, ибо он действовал не только искупая чувство вины, но и соблюдая обычаи народа нолдоров.

Он признал Финголфина - как старшего в роде Финвэ - правителем всего народа нолдоров.
- Позор нам! - в отчаяньи шептал Карантир. - Лучше бы мне погибнуть, чем видеть, как сын Феанора склоняется перед Финголфином - главным виновником изгнания нашего отца.

- Страшнейшее из оскорблений форменосцам! - вторил ему Куруфин.

-Почему так слабодушны наши старшие братья?.. - сетовал Келегорм, не замечая, как рука его сжимает меч.

Но Келебринмайт, их родич, нашел силы ответить:

- Это возмездие нам. Но сколь оно сурово!

Сыновья Нерданэли не услышали сына Альвдис.

- Что нам делать теперь, братья? - тихо спросил Келегорм. - Отныне Финголфин - наш король, мы не можем пойти против него. Но я знаю, что скорее убью себя, чем подчинюсь тому, кто предал своего брата и нашего отца!

- И я, - сказал Куруфин. Карантир кивнул и добавил:

- Нам нет места там, где живет он.

- Верно, - подхватил Келегорм. - И если Финголфин намерен поселиться в этих горах, то мы уйдем отсюда.

- Места здесь обжитые, - усмехнулся Куруфин, - он едва ли захочет покинуть их.

- К тому же здесь мирно, хотя Ангбанд и не так далеко, - добавил Карантир. - В горах Хифлума теперь нет орков. Где же жить Финолфину, как не здесь? Он возведет здесь дворцы, достойные короля нолдоров, - губы сына Феанора скривились в усмешке.

- А нам довольно и военного лагеря ! - воскликнул Малмайт.

- И чем ближе к Врагу, тем лучше! - вторил ему Келебринмайт. - Поистине, разлад нолдоров обернется делу Мести благом, ибо не только с запада, но и с юга и востока станет теснить наш народ Врага!

- Келебринмайт, - сказал Келегорм, - ты самый юный из нас, но твоей мудрости позавидуют старшие. Братья, - обратился он ко всем, - ни слову Маэдросу о первоначальной причине нашего ухода. Пусть считает, что мы покидаем Хифлум только потому, что намерены осаждать Ангбанд с юга и востока.
Той же ночью Келебринмайт застал Келегорма на вершине горы - сын Феанора стоял, обратившись лицом к Западу, и подле него был Хуан - раукар в образе пса, которого Оромэ отправил в Средиземье как помощника своему Учтивому ученику.

Устремившись взглядом вдаль, Келегорм тихо говорил:

- О Великий Охотник, наставник мой и господин! Ты видишь, свершается повеление Твое: мы с братьями уходим в дебри Востока, навстречу силам Врага, и чем больше вражьих слуг встретим мы на своем пути, тем вернее исполним Твой наказ - очищать земли Эндорэ от чудовищ. Ты взрастил нас для этой миссии, Ты обучил нас искусству боя, и вскоре деяниями своими мы докажем, что не пропали втуне Твои уроки. Об одном лишь сожалею я - что нет с нами лучшего из Твоих учеников - Курутано, что погиб он раньше, чем начнем мы настоящую борьбу.

Так величествен был в ту минуту Келегорм, таким благородством, силой и преданностью Учителю дышал весь его облик, что Келебринмайт, охваченный тем же благочестивым порывом, не заметил, как произнес вслух:

- О Охотник, прекрасен час воплощения воли Твоей! Нет для держащего меч большего счастья, чем идти навстречу Врагу, исполняя приказ наставника своего. Жизнь не имеет цены там, где звучит слово Учителя. Пусть трепещет Враг, ибо идут на него те, кто обучен Великим Оромэ и вершит волю Его.

Услышав первые слова сына Альвдис, Келегорм вздрогнул, обернулся, но увидев, что это Келебринмайт, не посмел прервать речь юноши. А тот, обнажив меч, продолжал:

- О Валатаро, это оружие ковал я вместе с Государем Феанором. Ныне, в знак того, что не только месть за Государя, но и исполнение Твоей воли мною движет, посвящаю я Тебе этот меч! - Келебринмайт простер руку с мечом на запад и преклонил колено.

- О Охотник, - молвил Келегорм, - Ты обучил нас владению мечом, и Тебе посвящаю я свое оружие, - и он так же обратил меч к западу и склонился.

На вершине темных гор Хифлума стояли, коленопреклоненные, два вождя нолдоров, и в свете Исиля белым серебром лучились их мечи, и силой могущественнее искусства эльдаров было грозно оружие. Нолдоры, ни перед кем не гнущие шею, готовые бросить вызов всякому, кто посягнет подчинить их себе, склонили колено перед Тем, Кто указал им смысл их существования - противостоять разрушению, несомому Морготом.

Сын Альвдис до конца дней своих не сошел с этого пути - и гибель его была воспета как кончина славнейшего из героев.

Сын Нерданэли позволил Клятве взять верх над служением Валатаро - и хоть не меньшую доблесть выказал во многих боях и в последнем, но пал он, проклинаемый как предатель...
* * *

И они ушли на восток, и увели подвластных им нолдоров. И старшие братья пошли с ними, ибо достойной показалась им цель - нападать на Ангбанд не только с запада, но и с востока. И Маэдрос, по долгу старшего, поставил свой лагерь севернее всех, в верховьях Гэлиона, дабы принять на себя удар первым; народ его был многочислен и готов к суровым боям. Но Темная Троица опасалась былого миролюбия Маэдроса, и потому просила сыновей Альвдис присоединиться к старшим в Доме Феанора. Малмайта и Келебринмайта не нужно было долго уговаривать - месть за мать и за Ворнгола огнем жгла их сердце, и мало кто из сыновей Феанора так рвался в бой, как эти двое.

Келегорм и Куруфин держали войско в ущелье Аглон, закрывая слугам Врага путь в Восточный Белерианд; в мирное время рыскали они в дебрях Химлада, и раукар Хуан был с ними, и не было пощады никому из чудовищ и вражьих слуг, кто попадался подданным Оромэ на пути.

Иной удел избрал себе Карантир. Хоть был он нравом суров и в бою ужасен, но в душе был более Кователем, нежели бойцом. И поэтому ушел он в горы, и увел с собой искуснейших из форменосских мастеров. И подле Черного Зеркала - озера Хелеворн - в горах, как встарь в Форменосе, загудел огонь в кузницах. Эльдары, жившие в тех краях прежде, изумлены были могуществом и искусством нолдоров и признали Карантира своим государем. И горам, что стали ныне его владением, сын Феанора дал имя названной сестры своей Линдэлуинэ, дочери Альвдис Кроткой. Имя это означало "Песня Реки" и принадлежало поначалу лишь северной части хребта, но со временем синдары забыли, в честь кого были названы горы, а имя поняли на свой лад - ибо "луинэ" на их наречии означало "синий". Так сквозь все эпохи и прошло двойное название этих гор - Эред Луин или Эред Линдон, хоть и забыли о той, в честь кого назвал горы сын Феанора.

Необузданный нрав не давал Карантиру долго задерживаться на одном месте, и в своих странствиях на юг он достиг города гномов Габилгатола, известного эльфам как Белегост. Изумлены были наугримы величию государя Тар-Гэлиона, но еще больше поразило их искусство Кователя, перенятое у Ауле. И хоть не слишком гостеприимен был народ казад, но ученика своего Создателя окружили они таким почетом, каким доселе и в грядущем не был окружен у них никто. А сын Феанора, в память былой преданности Ауле, щедро дарил гномам секреты мастерства, которые открыл ему некогда Валар.

Кузницы Тар-Гэлиона снабжали оружием всё войско сыновей Феанора, но только его, ибо Карантир был исполнен презрения к синдарам и иным эльфийским народам Белерианда, считая их слабыми духом и телом, к нолдорам же Финголфина питал Карантир с трудом скрываемую ненависть. Напрасно пытался Маэдрос образумить брата, напрасно напоминал ему речи Махтана, - Карантир либо молчал, опустив глаза, чтобы гневный блеск не выдавал его, либо соглашался со старшим братом, но видно было, что это согласие - лишь на словах. Ни уговором, ни принуждением не мог Маэдрос заставить Карантира снабжать оружием воинство Финголфина, и не только давняя неприязнь была тому причиной, но и то, что ныне считал Карантир Ангрода и Аэгнора - своими личными врагами.

Это случилось еще в Хифлуме, вскоре после провозглашения Финголфина королем. Темная Троица и сыновья Альвдис уже решили уйти на восток, и сборы были близки к завершению. Но чтобы никто не заподозрил, что причина ухода форменосцев - неприязнь к Финголфину, благоразумные Келегорм и Келебринмайт убедили братьев до ухода быть среди остающихся. Речи сыновей Феанора были дружелюбны, но в сердцах их клокотало с трудом сдерживаемое презрение к Дому Финголфина и Финарфина, готовое прорваться при первом же поводе.

Этим поводом и послужила весть о том, что Аэгнор и Ангрод, отправившееся с посольством в Дориат, возвратились. Ответ Тингола был любезен, но недружелюбен.

- Как смеет он смотреть на нас с высока и указывать нам?! - вскричал Куруфин, услышав послание короля синдаров.

- А разве возможно иначе ? - с холодной иронией промолвил Карантир. - Разве не признали себя бессильными нолдоры, прося помощи - и у кого? у синдаров, собратьев тэлери, только еще более робких!

- Что ты хочешь сказать ? - гневно спросил Аэгнор.

- То, что сказал, - сузив глаза, ответил Карантир. - Ведь ведомо нолдорам, насколько тэлери слабые бойцы.

- Ты, убийца деда нашего, смеешь этим похваляться перед нами ?! - Аэгнор схватился за меч.

- Убери меч в ножны,
  1   2