Главная страница

1. Суждения ученых как предмет исследования что скрыто в ящике Пандоры?


Скачать 325,96 Kb.
Название1. Суждения ученых как предмет исследования что скрыто в ящике Пандоры?
Дата03.12.2016
Размер325,96 Kb.
ТипДокументы

1. СУЖДЕНИЯ УЧЕНЫХ КАК ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ

Что скрыто в ящике Пандоры?

В книге предлагается социологический анализ суждений* ученых-биохимиков. В обычном социологическом исследова­нии на основе этого материала мы отразили бы внутренний ход развития данной области науки как части общественной жизни. Мы извлекли бы из нашей информации наиболее це­лостную и исчерпывающую, на наш взгляд, версию "действи­тельного хода вещей" и представили бы ее читателям в со­провождении внушительных доводов и эмпирических доказа­тельств.

Располагая широким спектром устных и письменных свидетельств о данной исследовательской области, включая интервью, письма и другие неформальные источники, а также пользуясь собственно научной литературой, мы, следуя при­вычным для социологов науки путем, могли бы, вероятно, показать, что прогресс этой области не сводится лишь к науч­ному осмыслению биохимических фактов и что всестороннее объяснение ее когнитивной эволюции должно учитывать также социальные, политические и личностные факторы, находящие отражение в источниках не столь формальных, как исследовательские публикации. Подкрепив свои выводы ссылками на устные и письменные сообщения ученых-биохи-

* Термин "discourse" - рассуждение, речь, дискурс - употребля­ется в данной книге в специальном значении, берущем начало от работ французского лингвиста Э. Бенвениста, который разграничил план повествования и план дискурса. "Речь [discours] следует понимать при этом в самом широком смысле, как всякое высказывание, предпола­гающее говорящего и слушающего и намерение первого определенным образом воздействовать на второго" (Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., с. 276). В употреблении авторов этот термин охваты­вает все формы выражения мысли учеными — от научных публикаций и сообщений до интервью, бесед, кулуарных разговоров, шуток и даже рисунков, диаграмм и других изобразительных средств. По-русски мы переводим его как "суждение" или "высказывание", сохраняя его в английском звучании в качестве определения (например, "дискуреный анализ", "дискуреный процесс", "дискурсные формы"). — Прим. ред.

11

миков, мы бы, наверное, в итоге показали, насколько данное исследование, посвященное конкретной отрасли науки, от­ражает и пополняет недавно возникшую, но постоянно расту­щую массу социологической и исторической литературы о социальных аспектах производства научного знания1.

Однако, как станет ясно читателю, в нашу задачу не входит социологический анализ такого рода. Мы откроем ящик Пандоры не для того, чтобы показать, как различные факторы, вроде бы не вполне объективные и не имеющие отношения к познанию, на самом деле действуют в иссле­дуемой области. Наш разговор о ящике Пандоры — это не намек на предполагаемую пропасть между ортодоксальным взглядом на науку и теми социальными реалиями, которые обнаруживает ее социологическое исследование. Это скорее попытка привлечь внимание к некоторым методологическим и аналитическим слабостям предшествующих работ по социо­логии науки. Мы прибегли к метафоре о ящике Пандоры с его противоречивым содержимым, чтобы подчеркнуть то порази­тельное разнообразие индивидуальных высказываний о действиях и взглядах ученых, которое обнаружилось в нашем исследовании и которое, думается, характерно для большин­ства первичных социологических материалов. Правда, обычно это разнообразие бывает скрыто, ибо социологи неосознанно стремятся выработать единое "наилучшее описание" тех сфер общественной жизни, которые они изучают2. Один из глав­ных тезисов этой книги состоит в том, что попытки социоло­гов изложить о дну-единственную трактовку конкретных социальных условий юти сформулировать один-единственный способ действия социальных факторов являются в принципе несостоятельными. Такие "окончательные версии" неудовлет­ворительны потому, что они безосновательно подразумевают, будто исследователь-социолог может примирить свое пред­ставление о неких событиях со всеми многочисленными и взаимопротиворечивыми версиями, выдвигаемыми самими участниками этих событий 3.

В большинстве социологических исследований доминиру­ет голос автора. Участникам рассматриваемых событий слово предоставляется лишь для подтверждения авторского мне­ния. В этом смысле социологические исследования, как пра­вило, оказываются "пением в унисон". Мы полагаем, что при такой форме изложения суждения участников предстают в со­вершенно искаженном виде. И не только потому, что различ­ные участники зачастую предлагают абсолютно разные версии, но и потому, что каждый из них высказывается на разные голоса — то так, то этак. В этой книге мы начнем приоткры­вать крышку ящика Пандоры как раз для того, чтобы дать

12

некоторым из этих голосов возможность быть услышанными.

Затем мы развернем свои аргументы, чтобы показать, что если исследователь-социолог стремится дать законченное описание действий и взглядов ученых в конкретной области науки, то он, возможно, преследует цель, в принципе не­достижимую и уж наверняка недостижимую практически, пока отсутствует концептуальное понимание социальной обусловленности суждений ученых. Социологи, историки и философы потому и смогли предложить так много противо­речивых, хотя и хорошо документированных и правдоподоб­ных вариантов анализа научного процесса (при этом постоян­но оспаривая выводы друг друга), что ученые как активные поставщики исследовательского материала для социолога высказываются в самых различных контекстах и формах. Итак, мы считаем, что социологу не следует искусственно сводить разнообразные суждения ученых в единую "автори­тетную" версию. Вместо того чтобы исходить из наличия единственно правильной трактовки действий и взглядов участников событий, которую всегда можно составить из кусочков, как мозаику, социолог должен с большим внима­нием отнестись к различиям в интерпретации у разных участ­ников и попытаться понять, почему возможно существова­ние столь многих представлений об одном и том же.

Мы постараемся показать, что анализ немало выиграет, если открыть ящик Пандоры и дать возможность прозвучать множеству расходящихся и диссонирующих голосов ученых. Конечно, разнообразие интерпретаций, обнаруживаемое в суждениях ученых, присуще и другим областям общественной жизни4. Следовательно, предпринимаемая в этой книге по­пытка переориентировать социологический анализ науки, с тем чтобы учесть вариабельность суждений участников собы­тий, имеет очевидные параллели и может оказаться полезной и для других областей социологического исследования. И хотя мы не будем отвлекаться и не станем постоянно акцен­тировать общие черты социологического анализа науки и других областей общественной жизни, важно отметить, что начинаем мы эту книгу с аналитических и методологических вопросов, которые ни в коей мере не являются специфичес­кими лишь для социологии науки, и что наши выводы о значении дискурсного анализа приложимы к любой сфере социологических исследований.

Анализ социального действия в науке

В этом разделе мы показываем необходимость такой формы социологического анализа, которая была бы сфокуси-

13

рована на структуре высказываний ученых. Рассмотрим для начала исследование, выполненное более десяти дет назад Марланом Блиссетом5. Мы решили прокомментировать именно эту книгу, ибо из нее явствует, сколь сильно, как правило, зависит социологическая интерпретация социальных действий * от подспудной интерпретационной работы, прово­димой участниками событий и воплощаемой в их суждениях. Другая причина, по которой была выбрана именно книга Блиссета, состоит в том, что изученная им исследовательская сеть в значительной мере совпадает с рассматриваемой в на­шей книге. Поэтому различия между работой Блиссета и на­шей объясняются не столько расхождениями в контингенте опрошенных или в характере использованных данных, сколь­ко отражают реальные различия в аналитическом подходе. Краткое описание его анализа поможет, следовательно, про­яснить отличительные черты нашего подхода.

Внимание Блиссета сосредоточено на роли политических аспектов научной деятельности. Его основной тезис состоит в том, что нейтральность и беспристрастие ученых как участни­ков научного исследования — это миф. Он стремится пока­зать, что профессиональное поведение ученых, в сущности, имеет политический характер и что ученые постоянно вовле­чены в такие политические маневры, как "маркетинг, купля-продажа и манипулирование". Он полагает, что все это не отдельные прискорбные ошибки ученых, во всех прочих отношениях совершенно свободных от вненаучных интересов, а неотъемлемые черты процесса научного исследования.

Подобный тезис не только социологически интересен, но и типичен для многих социологических исследований, по­скольку исходит из четкой категоризации действий участни­ков событий. Блиссет считает, что некоторые действия имеют политический характер и это отличает их от действий любого другого типа. Он заявляет далее, что такие действия направ­ляют восприятие ученых и обусловливают принятие или отклонение учеными конкретных теорий и идей. В этом отношении работа Блиссета также типична для социологи­ческих исследований, ибо он предполагает, что принятые им категории социальных действий обозначают устойчивые реальности, выступающие как причины других социальных

* Употребляемый авторами термин "социальное действие" восхо­дит к концепции немецкого социолога М. Вебера и широко использу­ется в современной социологии. Социальное действие — это любой человеческий поступок, которому действующий индивид придает субъективный смысл, ориентируясь при этом на поведение и ожидания других индивидов. - Прим. ред.

14

явлений. Кроме того, Блиссет утверждает, что материалы его интервью с биохимиками явно подкрепляют эти предполо­жения.

Выводы Блиссета характеризуют действия ученых и их социальные последствия. Однако его данные целиком сводят­ся к высказываниям, почерпнутым из интервью с учеными или из их письменных свидетельств, относящихся к своей области знания. Другими словами, данные, которыми он оперирует, - это описание действий. Посмотрим, каким же образом Блиссету удается делать выводы о действиях и их последствиях, исходя из описаний, даваемых самими участни­ками. Лучше всего с этой целью привести некоторые примеры используемых им данных и их анализа.

Блиссет начинает с замечания о том, что исследования в изучаемой им области насквозь полемичны и что "важность такого рода споров в том, что они вряд ли могут быть разре­шены лишь посредством апелляции к фактам". В подтверж­дение приводится цитата из статьи одного из участников дискуссии:

"Всего несколько лет назад концептуальный каркас области (являющейся предметом изучения) играл относи­тельно второстепенную роль при определении направления исследований и выработке плана экспериментов. На стадии описания явлений он не имеет решающего значения. И только когда экспериментальная работа вступает в фазу интерпрета­ции и обобщения, успех зависит от согласованности с концеп­туальным каркасом или нейтральности по отношению к нему" (выделено нами. — Авт.) 6.

Итак, Блиссет считает, что решение споров между биохи­миками зависит не только от собственно научных данных, и ссылается в подтверждение на ученого, чьи высказывания о роли согласия или нейтральности в отношении концептуаль­ного каркаса могут быть расценены как близкие к позиции самого Блиссета.

Блиссет стремится показать, что решающим дополнитель­ным фактором, помогающим определить исход научной по­лемики, являются политические стратегии. Именно это особое внимание к политическому действию, утверждает он, побуди­ло его выбрать биохимию как одну из тех областей науки, где, по его мнению, ценная информация может быть получена с помощью интервью. Он пишет: "Исследуя острую научную полемику, вполне логично прибегнуть к интервью, вскрыва­ющим политическую природу поведения работающих в этой области биологов"7. В этих интервью Блиссет получил много свидетельств из первых рук в подкрепление своей идеи о важности политических стратегий. Например, представитель

15

одной из противоборствующих сторон признал, как сообщает Блиссет, что теоретические расхождения в биологии приобрели нынешнюю остроту, безусловно, под воздействием таких политических стратегий, как умение "продать" свои идеи и рекламирование научных достижений. Приводятся слова того же ученого: "Чтобы сказать новое слово, нужно обладать красноречием, силой внушения и напором. Нужно брать быка за рога. Но, действуя таким образом, вы подставляете себя под удар. Меня называли фанатиком, параноиком, одержи­мым... но я добьюсь своего. Время работает на меня"8.

Есть и другие свидетельства подобного рода. Например, Блиссет приводит еще одну длинную цитату, в которой, в частности, утверждается:

"Однако, помимо специфических трудностей, сопряжен­ных с его теорией, он (этот ученый) сам создает себе пробле­мы при "продаже" результатов своих исследований. Один мой коллега назвал его "невыносимым", и действительно: у него явно не хватает необходимого терпения, чтобы убедить дру­гих в справедливости своих теоретических положений... Он страдает не столько от какой-то тиранической олигархии, стремящейся его уничтожить, сколько от множества оппонен­тов, которые нередко одобряют идею пересмотренной модели мембраны, но недолюбливают человека, впервые сформули­ровавшего эту идею" 9.

На основании ряда таких высказываний, в которых ученые оценивают свои собственные и (или) чужие действия в "политических" терминах, Блиссету, как он утверждает, удалось показать, что в данной области науки часто имеют место действия политического характера, а это влечет за собой важные последствия.

Этого краткого резюме работы Блиссета достаточно, чтобы выявить главные элементы его метода интерпретации. Методика Блиссета сводится к классификации действий в сфере науки как "политических" и подтверждению этого вы­вода ссылками на заявления самих ученых, в которых можно усмотреть ту же мысль. Так, чтобы подтвердить тезис о роли политического действия в порождении научного знания, Блиссет приводит высказывания, в которых ученые описы­вают свои действия и действия своих коллег как "полити­ческие". Несомненно, такие пассажи найти нетрудно: они постоянно встречаются в высказываниях ученых, Блиссет приходит к выводу, что такого рода действия являются фундаментальной чертой науки.

Можно представить такой анализ более систематически, в виде последовательных стадий. Это тем более целесообразно, что не только Блиссет, но и авторы большинства аналитиче-

16

ских исследовании, похоже, придерживаются того же по­рядка:

(1) Фиксируются высказывания в процессе интервьюирова­ния, заслушивания участников событий или наблюдения за ними в обычной обстановке.

(2) Определяются в общих чертах моменты сходства этих высказываний.

(3) При частом повторении каких-то моментов их принимают за чистую монету, то есть за точное описание картины происходящего.

(4) Создается обобщенный вариант описания этими участни­ками определенных событий, который предлагается как

собственный аналитический вывод.

Это отнюдь не безосновательная характеристика мето­дики Блиссета. Он интервьюировал ученых (1), собрал боль­шое число высказываний о проталкивании результатов науч­ных исследований, о соответствующих тактических уловках и т.п. (2), принял допущение, что эти высказывания являются точным описанием способа действий ученых (3), и заключил отсюда, что наука имеет политический характер (4).

Блиссет далеко не единственный, кто использует мнения самих участников событий. Широко известно, что аналогич­ные подходы рекомендуются самыми авторитетными специа­листами по социологическим методам и применяются в ана­литических исследованиях, посвященных различным катего­риям действующих лиц10. Большое число эмпирических исследований, особенно в сфере социологии науки, причем как качественных, так и количественных, оказывается в су­щественной зависимости, подобно работе Блиссета, от интер­претационных версий самих участников событий!1.

Это, конечно, не означает, что исследователь-социолог, принявший такую методику, не делает ничего, кроме воспро­изведения суждений участников событий. Обычно он вносит вклад как минимум троякого рода. На основе тех или иных общих концепций он группирует конкретные высказывания участников. Блиссет, например, суммирует множество част­ных замечаний по поводу манипулирования, закулисного воздействия, тактических уловок и т.п. и относит их к одно­му общему типу действия, а именно к политическим действи­ям. Социолог стремится, далее, обобщить высказывания участников событий об отдельных действующих лицах или конкретных действиях и отнести их к соответствующим классам социального действия и группам действующих лиц. В-третьих, социолог выделяет в суждениях участников те фрагменты, которые он расценивает как точное отражение важных социальных процессов в изучаемой области общест-

2-735 17

венной жизни. Другие фрагменты отбрасываются или рас­сматриваются как неточные. Хотя все эти аспекты в практике социологических исследований тесно связаны между собой, мы сосредоточим внимание на последнем. В следующих разделах нашей книги мы покажем, что имеются веские при­чины как теоретического, так и практического порядка сомневаться, что одни суждения можно считать социологичес­ки более достоверным описанием действий или взглядов участников, нежели другие.

Зависимость суждений участников от контекста

Набор схожих высказываний отнюдь нельзя считать буквальным описанием социального действия ввиду потенци­альной вариабельности суждений по поводу любого данного действия. Причины, по которым следует ожидать такой по­тенциальной многовариантности, отчетливо выразил Холлидей, определяя основные закономерности пользования языком:

"Умение владеть всеми разнообразными средствами данного языка, которые применяются для достижения различ­ных целей, — это один из краеугольных камней успеха в поль­зовании языком... По существу, это означает, что язык обре­тает жизнь, только когда он функционирует в некоторой среде. Мы прибегаем к языку не в изоляции... но всегда в рамках определенного сценария, в определенной системе отношений с людьми, действиями и событиями, благодаря которым сказанное и наполняется смыслом... любое описание языка, которое не учитывает существенной роли конкретной ситуации, будет, скорее всего, искусственным и безуспеш­ным... Весь язык функционирует в ситуационных контекстах, соотносится с ними. Суть не в том, какие особенности лек­сикона, грамматики или произношения можно прямо объяс­нить посредством отсылки к конкретной ситуации. Суть в том, какого рода ситуационные факторы тут действуют и какого рода выбор они предопределяют в данной языковой системе..."12

Мы не собираемся принимать все аспекты и детали кон­цепции Холлидея о взаимоотношениях между языковой вариабельностью и социальным контекстом. Тем не менее мы считаем твердо установленным его основной вывод о слож­ной взаимозависимости между суждениями и ситуациями, в которых они формируются. Если налицо прочная связь меж­ду формой и содержанием суждения, с одной стороны, и со­циальной ситуацией, в которой оно высказано, с другой, значит, суждение никогда не следует считать простым описа-

18

нием соответствующих социальных действий независимо от того, насколько однородными могут представляться кон­кретные фрагменты этого суждения. Дело в том, что черты сходства между различными утверждениями могут быть с равной вероятностью следствием и некоторой близости языковых контекстов, и сходства действий, описываемых этими утверждениями. Например, присущая материалу Блис-сета явно преобладающая ориентация на действия политичес­кого характера, вполне возможно, является — по крайней мере отчасти — реакцией интервьюируемых на безотчетные наводящие намеки со стороны интервьюера. Без детального анализа языковых контактов между исследователем и опра­шиваемым и без основательного понимания социальной подоплеки высказываний о рассматриваемых ситуациях невозможно использовать эти суждения для получения социо­логически значимой информации о тех действиях, которые интересуют таких исследователей, как Блиссет. И нельзя, разумеется, считать черты явного сходства в рамках опреде­ленных наборов высказываний прямым выражением соот­ветственной повторяемости в социальных действиях.

Традиционный социологический анализ, образец которого приведен в предыдущем параграфе, опирается на методологи­ческий принцип языковой устойчивости, то есть исходит из того, что если "достаточная часть" сообщений участников, по-видимому, устойчиво сходится в описании какого-то конкретного аспекта данного социального действия, то эти сообщения следует считать точным описанием13. И только когда наличие несовместимых мнений рассматривается как социологически значимое, исследователи обращают внимание на их социальную обусловленность; в этих случаях ссылки на социальный или личностный контекст суждения обычно включаются в анализ, чтобы отвести те мнения, которые противоречат выводам исследователя, определив их как пре­увеличения, предвзятые оценки, заявления идеологического характера, ложные сообщения и т.д.14 Согласие с логикой Холлидея требует, однако, коренного пересмотра такого подхода к суждениям участников событий. Ибо Холлидей по­лагает, что не бывает абсолютно точных описаний и что смысл всех языковых формулировок — и, по существу, всех симво­лических продуктов участниковls — должен пониматься только в связи с порождающим их контекстом. Из этого со всей очевидностью следует, что в методологическом отноше­нии систематический анализ суждений участников событий Должен предшествовать использованию социологом таких суждений для характеристики и объяснения социальных действий. Еще существеннее то обстоятельство, что традицион-

2* 19

ная цепь социологов — анализ общественной жизни на основе мнений, предлагаемых участниками данного обследования, — возможно, вообще недостижима ввиду способности участни­ков творчески использовать языковые средства.

Прямое наблюдение и суждения участников событий

Сторонники традиционных методологических подходов могут оспорить это утверждение одним из следующих двух способов: они могут согласиться, что ретроспективные свиде­тельства об определенных действиях и взглядах, почерпнутые, например, из интервью, автобиографий, обзорных статей, публичных лекций и т.п., в высшей степени вариабельны, зависимы от контекста и, следовательно, ненадежны. Но они могут также указать на возможность замены таких косвен­ных источников информации прямым наблюдением социаль­ных действий в процессе их совершения. Примером тут могут служить некоторые недавние этнографические* исследования, посвященные работе в научных лабораториях16. Идея состоит в том, что, непосредственно наблюдая за определенными действиями в ходе их совершения, исследователь может избежать или по крайней мере свести к приемлемому мини­муму зависимость от потенциальной вариабельности интер­претаций, которые дают этим действиям их участники.

Мы вовсе не собираемся умалять важность такого рода наблюдений, но сами по себе они, видимо, не решают все упомянутые проблемы. Тому есть несколько причин. Первая состоит в том, что социальное действие не поддается "прямо­му наблюдению". Например, наблюдаемые физические дейст­вия, производимые при выполнении эксперимента, не дают ответа на вопрос, выполняется ли этот эксперимент с целью опровержения некой гипотезы, или в поисках нового способа измерения известной переменной, или для обычной проверки экспериментального прибора и т.д. Установить, какое из этих или других действий мы наблюдаем, в любом конкретном случае можно, лишь обратившись к письменным или устным свидетельствам участников. Мало того, что описания экспе­риментов вообще могут значительно различаться у разных

• Авторы имеют в виду так называемое "этнографическое напра­вление" в современной социологии науки, когда деятельность ученых в лаборатории изучается путем непосредственного и тщательного наблюдения примерно так, как проводят свои исследования этногра­фы, изучая жизнь людей какого-либо племени. При этом ставится задача описать изучаемую культуру на основании того языка, которым пользуются сами представители данной культуры. — Прим. ред.

20

ученых17, но даже суждения одного и того же ученого о каком-то эксперименте могут, как показали Хэнсон и другие, ощутимо различаться18. Следовательно, так называемое "прямое наблюдение" социальных действий в процессе их совершения ни в коей мере не освобождает наблюдателя от необходимости полагаться на потенциально вариабельные свидетельства.

Способность действующих лиц характеризовать опреде­ленный комплекс действий посредством множества различ­ных — иногда явно несовместимых — способов становится понятной, если исходить из того, что смысл социальных действий многозначен. Является ли, например, данный комп­лекс действий экспериментом, попыткой косвенным образом добиться увеличения ассигнований на исследования или поддержать профессиональную репутацию, заполучить большее число сотрудников, а может быть, имеет место несколько мотивов или все они сразу в зависимости от контекста, в котором действующее лицо говорит или пишет о своих действиях? Если действительности соответствует второй ва­риант — а мы утверждаем, что так оно обычно и бывает, — то "подлинное значение" рассматриваемых действий вариабель-но и зависит от контекста. Присутствие при оригинальном лабораторном эксперименте и непосредственное наблюдение за ним — вовсе еще не гарантия безоговорочно точной харак­теристики данного действия. Ведь социальная подоплека лабораторной работы постоянно меняется в связи с тем, что ученые взаимодействуют в различных ситуациях и потому дают различные языковые толкования своих первоначальных действий.

Самое правильное, видимо, понимать значение социально­го действия не как единую характеристику актов, которые можно наблюдать в процессе их осуществления, а как веер потенциальных возможностей действовать так или иначе, которые реализуются по-разному, путем различных интерпре­таций, вырабатываемых участниками в разных социальных контекстах. Важно объяснить, что формирование социальных значений посредством языка — это процесс, зависящий от времени. Действующие лица постоянно заново интерпретиру­ют одни и те же действия, по мере того как разворачиваются их биографии, и изменяющиеся обстоятельства заставляют их рассматривать эти действия в новых сочетаниях социальных условий. И значение каждой новой ситуации отчасти опреде­ляется новыми интерпретациями, которые дают участники тому, что они делали в прошлом19. Следовательно, под­дающийся наблюдению процесс совершения в определенный момент каких-то действий нельзя четко отличить или отде-

21

лить от той или иной формы ретроспективного словесного сообщения, получаемого с помощью интервью и других косвенных методов сбора информации. Метод прямого наблюдения не может не завести социолога в ловушку пред­лагаемых участниками вариабельных и зависимых от кон­текста реконструкций их социального мира, поскольку такая реконструкция — это неотъемлемый аспект формирования социального значения.

Таким образом, размышления о природе непосредствен­ного наблюдения только подкрепляют нашу идею о том, что методологически исходным пунктом должен быть анализ самих высказываний участников событий. Однако представи­тели традиционных методологических подходов могут по-прежнему отвергать нашу аргументацию, подчеркивая, что, даже если все высказывания социально обусловлены, это еще не означает, что они не различаются по степени точности и социологической значимости. Говорят, например, что испол­нение ученым популярной песни или выдранная наугад стра­ница из его телефонной книжки, очевидно, содержат меньше информации о природе социального действия в определенной исследовательской сети, чем страница из подробной записи интервью или из переписки между учеными20. Такой ход мыслей предполагает, что социологи могут почерпнуть мно­го ценного даже из малосодержательных сообщений о дейст­виях и взглядах, достоверность разного рода свидетельств с помощью приобретенного ими умения читать между строк21.

Подобный взгляд на социологическое исследование со­вершенно неудовлетворителен для тех, кто разделяет изло­женный выше вывод о том, что социальный мир не состоит из дискретных одномерных действий, которые могут быть более или менее точно описаны. Если мы мыслим социальный мир в терминах неопределенных рядов потенциально возможных языковых формул, которые могут быть реализованы многи­ми сильно различающимися способами и к тому же постоянно переформулируются в ходе непрерывного интерпретационно­го процесса, то простая процедура отсеивания ценной инфор­мации из сообщений становится абсолютно непригодной. Но даже в рамках традиционных представлений о социальном действии эта линия аргументации все же страдает некоторыми слабостями. Например, тот факт, что все исследователи без труда различают относящиеся и не относящиеся к делу дан­ные и видят разницу между перепиской ученых и телефонным справочником, ни в коей мере не означает, что анализ отно­сящейся к делу информации может быть выполнен с той же легкостью. Более того, явно допускается, что социологи­ческая интерпретация действительно зависит от способности

22

исследователя понимать и систематически учитывать социаль­ную обусловленность суждений участников событий. Отверга­ется же мысль о том, что эта проблематика может или должна быть поставлена в самый центр социологического исследова­ния. Нам кажется, нет серьезных оснований утверждать, будто нельзя существенно улучшить такую принципиально важную сторону мастерства социолога путем тщательного и подроб­ного изучения этой проблематики. Кроме того, мы полагаем, что диапазон языковой вариабельности куда больше, чем подразумевает изложенная выше точка зрения, настолько больше, что, даже владея высшим профессиональным мастер­ством, социолог не в состоянии отсеять интерпретационный мусор в рассуждениях участников от социологически значи­мой информации.

Вариабельность суждений

Последнее утверждение должно и может быть эмпири­чески подкреплено. Если сообщениям участников об опреде­ленных действиях и взглядах действительно присуща столь значительная вариабельность, что, будучи признанной и посто­янно принимаемой во внимание, она препятствует созданию удовлетворительных социологических интерпретаций, то это можно продемонстрировать на фактах. Вряд ли, однако, мы сможем привести убедительное доказательство столь общего соображения уже в этой вводной главе еще до того, как пред­ложили исходную информацию, необходимую для понимания наших данных. Более того, в этом случае неособенно поможет рассмотрение одной-двух частных иллюстраций интерпретаци­онной вариабельности высказываний действующих лиц, поскольку такие иллюстрации нетрудно отвести как искусст­венные построения, подогнанные под наш тезис. Мы пытались разрешить эту трудность в ряде ранее опубликованных ста­тей. В них систематически проработана серия примеров о выборе учеными своих теоретических воззрений22.

Целью статей было детально продемонстрировать на основе многочисленных фактов, почерпнутых из одного и того же свода материалов по определенному вопросу, сколь широко варьируют суждения участников по поводу ограниченного ряда социальных действий. Выполнение такой задачи потре­бовало бы немало места, и в данной главе она не ставится. Однако в последующих главах, помимо прочего, будет пред­ставлено эмпирическое доказательство нашего утверждения. К тому же и другие авторы начинают сознавать важность вариабельности суждений участников событий, обнаруживают

23

ее проявления в разных сферах социальной жизни и пытаются учитывать ее в своем анализе23. Поэтому в вводном разделе мы ограничимся тем, что покажем некоторые аспекты интер­претационной вариабельности, продолжая для этого сравнение нашего исследования с работой Блиссета.

Как указывалось выше, есть все основания ожидать, что данные Блиссета будут очень близки к нашим собственным. Однако Блиссет принимает характеристики, которые участ­ники дают своим действиям и действиям других, за чистую монету. Мы же, рассматривая на нашем материале любой набор высказываний участников по определенному вопросу, обнаруживаем, что едва ли не каждое из них в отдельности представляется сомнительным ввиду явной несовместимости с другими, равно правдоподобными. Степень вариабельности высказываний ученых об одних и тех же действиях и взглядах поистине поражает. Мало того, что различаются мнения раз­ных ученых и что каждый ученый по-разному излагает свое мнение в письмах, лабораторных журналах, интервью, трудах конференций, исследовательских статьях и т.п. Ученые вдоба­вок предлагают самые различные версии событий в рамках одного и того же интервью или одного и того же заседания на научной конференции.

Мы не хотим сказать, что варьирующие мнения "в прин­ципе несовместимы". По-видимому, социолог, как и участ­ник, всегда может выделить "законченную" версию событий из набора даже самых противоречивых оценок — например, реконструируя то, что конкретные опрошенные лица "дейст­вительно имели в виду" в свете других их высказываний, либо отбрасывая те или иные утверждения как гиперболиче­ские, иронические, риторические и т.п., либо интерпретируя данные в соответствии с их скрытым смыслом, который по крупицам улавливается без слов в ходе общения. Но наш опыт свидетельствует, что этот процесс переинтерпретации в целях получения исчерпывающей окончательной версии мо­жет привести к совершенно определенным выводам, только если не придавать значения массе интерпретационных неяс­ностей.

Рассмотрим гипотетический пример. Ученый А утвержда­ет по какому-то поводу, что действия ученого Б имели поли­тический характер (в том смысле этого термина, как его ис­пользует Блиссет). Ученый В, которого не спрашивали об этом специально, характеризует действия Б абсолютно проти­воположным образом. По его мнению, действия Б определя­ются самоотверженным поиском научной истины. В то же время ученый Б, естественно, сообщающий о собственных действиях больше подробностей, нежели другие, выглядит

24

несколько непоследовательным, ибо одни его высказывания вроде бы подтверждают свидетельство В, тогда как другие говорят в пользу мнения А.

Социолог может попытаться уточнить картину, попросив интервьюируемых еще раз продумать сказанное. Однако результатом равным образом может быть как приближение к истине, так и еще большая путаница. Вполне может оказаться, что ученый А по зрелом размышлении уже не думает, что располагает достаточными данными, чтобы судить о характере действий Б. В итоге социолог вынужден заново решать, может ли он вообще использовать какие-либо сведения, полученные от А. Ведь этот свидетель, прежде казавшийся абсолютно надежным, теперь вроде бы не заслуживает доверия. В ре­зультате под сомнением оказываются и выводы из анализа всех других вопросов, по которым информация поступала от А24.

Другая возможность — просто не брать в расчет некото­рые из имеющихся высказываний, чтобы получить в остатке согласующиеся данные. Но это нелегко, потому что при лю­бом отборе придется отбросить часть свидетельств Б и при­нять какую-то другую их часть. Что же касается А, то здесь налицо риск принять сведения из совершенно ненадежного источника. Более того, приемлемые оценки действий Б мож­но отличить от неприемлемых, лишь если считать не подлежа­щим сомнению наш анализ другой серии данных, хотя они наверняка столь же вариабельны, что и сведения о якобы политических действиях Б. Например, мы могли бы игнори­ровать свидетельства А как искажающие факты, допустим, из-за интеллектуального соперничества с Б. Но для этого нужно неопровержимо доказать, что такое соперничество существует и что оно повлияло на суждения А, но не на мне­ния, высказанные Б и принятые нами.

Не будем продолжать обсуждение этого гипотетического примера. Он послужил нам лишь иллюстрацией, в которой сконцентрированы практические трудности, возникающие при попытках подвергнуть традиционному анализу сложную информацию качественного характера. Хотя этот пример специально построен так, чтобы подчеркнуть трудности согласования мнений об определенных действиях, он вместе с тем их и не преувеличивает. На самом деле сложности, кото­рые могут быть проиллюстрированы примером с тремя оп­рошенными, являются лишь бледным отражением тех, что возникают, если в исследование вовлечены тридцать и более ученых. Мы полагаем, что каждая попытка исследователя согласовать разнообразные высказывания лишь рождает Другие интерпретационные трудности, если ее тщательно про-

25

верить на другом материале и применительно к другим ин­терпретациям данного исследователя. Более того, как мы уже неоднократно указывали, любая попытка социолога избежать этой потенциально бесконечной цепи все новых и новых интерпретаций вынуждает его положиться на неподтвержден­ные допущения о социальной обусловленности суждений действующих лиц, охваченных данным исследованием. И вновь становится ясно, что традиционный анализ социальных действий не может увенчаться успехом без концептуального понимания дискурсного процесса.

Интерпретационные неопределенности такого рода — ис­точник главных трудностей для анализа — не представляют особых сложностей для участников, ибо последние распола­гают набором гибких приемов, позволяющих усмотреть смысл во всем, что бы ни происходило, причем вполне адек­ватным образом, с точки зрения большинства практических целей. Но такие обиходные суждения не опираются в должной мере на факты, чтобы удовлетворять аналитическим целям. К тому же накопление большего количества данных тут не поможет. Чем больше данных, тем труднее задача их аналити­ческого согласования.

Некоторые читатели могут задаться вопросом, почему, если интерпретационная деятельность ученых столь вариа-бельна, это до сих пор не считалось сколько-нибудь серьезной проблемой. Дело, во-первых, в том, что подробное изучение структуры высказываний ученых началось совсем недавно. Во-вторых, как мы уже отмечали, всегда можно выделить правдоподобные версии событий из информации качественно­го характера, если не подвергать детальной проверке интер­претационную работу самого социолога. Так это и было в прошлом. Кроме того, версии социолога обычно иллюстри­руются подходящими выдержками из суждений участников, а читатель не располагает никакими альтернативными версия­ми, которые в большом количестве выдвигаются всеми действующими лицами, но не фиксируются, а игнорируются или отбрасываются исследователями, стремящимися создать законченные, по их представлению, версии.

В рамках традиционного социологического анализа социальных действий интерпретационная вариабельность вы­зывает принципиальные и, возможно, неразрешимые труднос­ти. В этой книге мы намерены начать разработку альтернатив­ной формы анализа, которая превращает эту неустранимую методологическую помеху в продуктивный аналитический ресурс. Такой анализ мы называем дискурсным*.

* См. примечание на с. 11

26

Дискурсный анализ

Главная черта дискурсного анализа, отличающая его от всех предшествующих подходов в социологии науки, заклю­чается в том, что он, как мы уже говорили, рассматривает суждения участников событий как объект исследования, а не как его источник. Предшествующие подходы были разрабо­таны, чтобы использовать символические продукты ученых в качестве источников, которые социолог может различными способами монтировать, чтобы представить собственную вер­сию того, "как это происходит в науке". Сторонники дис­курсного анализа, напротив, начинают с предположения, что высказывания участников слишком вариабельны и слишком зависят от контекста, чтобы сохранить такой подход. По крайней мере поначалу они не ставят перед собой задачу изо­бразить, опираясь на высказывания самих ученых, реальную картину научной жизни. Вместо этого они фиксируют интер­претационные приемы, применяемые не только участниками, но и социологами традиционного толка, с тем чтобы различ­ными способами описывать действия и представления ученых. Они не ставят в качестве исходного вопрос: "Каким образом из вариативных суждений ученых исследователь может вывес­ти законченную версию их действий и взглядов?", а концент­рируют внимание на вопросе, который оказывается методо­логически более значимым: "Как социально мотивируются суждения ученых о тех или иных действиях и взглядах?"25

Кроме того, дискурсный анализ в отличие от анализа, рассмотренного выше на примере работы Блиссета, не стре­мится подняться над мнениями ученых, с тем чтобы описать и объяснить их действия и взгляды как таковые. Скорее в фокусе оказывается описание того, как организуются суж­дения ученых с той целью, чтобы обрисовать определен­ные их действия и взгляды в соответствии с контекстом. Итак, дискурсный анализ не дает ответа на традиционные вопросы о характере действий и представлений, имеющих место в науке. Что он способен дать взамен, так это тщатель­но документированное описание повторяющихся интерпрета­ционных приемов, используемых учеными и воплощенных в их суждениях, а также он способен показать, как эти приемы варьируют в зависимости от социального контекста. Дискурс­ный анализ, далее, является попыткой идентифицировать и описать повторяемость методов, используемых участниками в процессе взаимодействия, в ходе которого они вырабатывают суждения относительно характера их действий и взглядов.

Такая смена объекта анализа влечет за собой ряд важных последствий для социологической практики. Во-первых, она

27

означает, что социологи могут гораздо строже придерживать­ся своих исходных материалов. Традиционный интерес к со­циальному действию часто требует от исследователя делать выводы о прошлых действиях на основании высказываний их участников. Дискурсный анализ, напротив, предполагает, что такие высказывания суть версии событий, которые должны быть понятны в соответствии с контекстом их возникнове­ния. В этом смысле высказывания ученых не рассматривают­ся уже лишь как косвенные индикаторы чего-то, что считается социологически более значимым. Суждения ученых — в конк­ретной форме их выражения и в их зависимости от контекс­та — становятся самостоятельным предметом социологичес­кого исследования. Во-вторых, этот новый подход ясно пока­зывает, что ни один из конкретных видов высказываний участников не может считаться аналитически более важным. Неформальной беседе, в ходе которой действия и взгляды получают оценку непосредственно в стенах лаборатории, не отдается первенство перед любой последующей новой интер­претацией за чашкой кофе, на конференции, в исследова­тельской статье или в интервью. Поэтому социолог в принци­пе может признать вариабельность суждений участников и попытаться понять ее в связи с вариациями в социальном контексте. Одно из потенциальных преимуществ этого подхо­да состоит, следовательно, в том, что он должен помочь нам уяснить причину разноголосицы в социологической литерату­ре. Дело в том, что исходным материалом для социологов служат совершенно разные типы высказываний ученых26.

В-третьих, дискурсный анализ освобождает социолога от прямой зависимости от выдвигаемых участниками версий тех или иных событий и взглядов. Задача исследователя теперь состоит не в том, чтобы реконструировать происходившее на самом деле по попыткам ученых обрисовать соответствующие действия и взгляды — свои собственные и своих коллег, — а в том, чтобы зафиксировать и оценить тот факт, что, описы­вая действия и взгляды, участники следуют определенным моделям. Эти описания лишь изредка становятся объектом интереса самих ученых. Проведя таким образом различие между целями социолога и целями участников, мы уясняем, что высказывания последних более пригодны в качестве объекта исследования, чем в качестве аналитического источ­ника, который сам по себе не требует внимательного рас­смотрения.

В-четвертых, независимо от того, придет ли с неизбеж­ностью дискурсный анализ на смену традиционному, кажется вполне очевидным, что он служит необходимой прелюдией к удовлетворительному решению традиционных вопросов. Если

28

принять, что высказывания участников не могут рассматри­ваться как буквальное отражение того, что в действительнос­ти имело место, тогда оказывается методологически сущест­венным уделять больше внимания, чем прежде, систематичес­ки повторяющимся схемам, с помощью которых изучаемые нами люди строят свои суждения. Традиционные вопросы, как нам представляется, до тех пор будут оставаться без ответа и не поддаваться решению, пока мы не поймем глубже, как именно создается материал, который служит объектом для приложения наших собственных интерпретационных усилий.

Более полное изложение того, что мы понимаем под дис-курсным анализом, будет дано в последующих главах. Но чтобы с самого начала избежать ненужной путаницы, прове­дем краткое сравнение нашей формы анализа с некоторыми в известной мере схожими методами, которым зачастую при­сваивается то же название. Мы утверждаем, что наша аналити­ческая система служит дополнением к другим упоминаемым разновидностям дискурсного анализа.

Характер нашего вклада в ранее проделанную работу по вопросу о социальной обусловленности суждений определяет­ся тем, что наши исследования с самого начала были посвя­щены науке и ученым. До сих пор высказывания ученых, по существу, не становились объектом систематического изу­чения, хотя сегодня есть признаки того, что начался быстрый рост числа таких исследований27. И потому последующие главы можно рассматривать как попытку открыть для систе­матического изучения социальную и профессиональную обусловленность суждений в такой области, которая имеет первостепенное значение для культуры нынешнего общества.

Наш вклад в изучение суждений может быть также обри­сован путем беглого сопоставления данной книги с двумя очень разными исследованиями, которые представляют собой как бы крайние точки спектра разновидностей дискурсного анализа. В своей книге "Официальный язык: о дискурсном анализе, правительственных публикациях, идеологии и госу­дарстве" Бартон и Карлен28 восприняли некоторые идеи из работ, связанных с континентальной традицией дискурсного анализа, в частности из работ Фуко, с целью показать, что язык, используемый в официальных публикациях, — это язык классового господства, употребляемый для идеологической легитимации государства. В книге приводится материал из правительственных сообщений, используемый как иллюстра­ция к выводам авторов, но в ней не рассматриваются в дета­лях конкретные фрагменты таких текстов. Авторы уделяют главное внимание не конкретным деталям языковой вариа-

29

бельности официальных текстов, а тем их компонентам, которые, по-видимому, могут быть связаны с политически значимыми чертами структуры современного общества.

В своем анализе мы не будем заходить столь далеко, как Бартон и Карлен. Мы не будем стараться объяснить природу суждений ученых как результат действий влиятельных соци­альных групп. Не будем мы и пытаться устанавливать связи между суждениями ученых и структурными характеристика­ми общества. Подобные исследовательские цели напоминают типичные установки большинства традиционных социологи­ческих исследований и неприемлемы для нас во многом по тем же причинам, что и сам такой подход. Различие между подходом Бартона и Карлена и нашим собственным состоит и в том, что мы не собираемся использовать абстрактную терминологию теоретиков спекулятивного дискурсного ана­лиза. Вместо того чтобы применить к нашим данным абст­рактный готовый язык, описывая, как дискурсные формы рождаются из сложных социальных структур и одновременно воспроизводят их, мы начнем с изучения тех условий и осо­бенностей интерпретации, которые, как представляется, сами собой возникают в процессе выражения учеными своих мыс­лей. Коллективные или структурные феномены мы также будем учитывать в своем анализе лишь до определенного предела, то есть до тех пор, пока, на наш взгляд, будет сохра­няться возможность тщательного доказательства всех выдви­гаемых утверждений аналитического характера.

Несмотря на эти различия, подход Бартона и Карлена и наш сближает то, что в них обоих суждения рассматриваются в качестве важного аспекта социальной жизни, делается по­пытка выявить те их черты, которые повторяются в различ­ных социальных контекстах. Однако наша работа во многих отношениях схожа и с совершенно другим подходом к дис-курсному анализу, разрабатываемым английскими социо-лингвистами. Примером может служить сборник статей "Труды по дискурсному анализу", изданный под редакцией Коултарда и Монтгомери29. Как и в нашей работе, в этом сборнике предпринята попытка систематического анализа дискурсных форм по различным категориям действующих лиц с учетом конкретных социальных ситуаций. Авторы строго следуют своему материалу и стараются максимально учитывать едва различимые вариации в использовании языко­вых средств. Хотя такого рода исследования первоначально были посвящены взаимодействиям и обмену репликами в учебных классах, в дальнейшем они получили развитие при­менительно к широкому спектру других социальных ситуа­ций; были попытки анализа значительных по объему моноло-

30

гических выступлении, в том числе лекций по научным и техническим проблемам, а также формальных публикаций, в частности учебников по естественнонаучным дисципли­нам30.

Однако надо еще раз подчеркнуть, что, несмотря на определенные черты сходства в подходах и общую тенденцию повышения интереса к науке со стороны социолингвистов, их работа существенно отличается от нашей. Так, мы с самого начала имеем дело не с короткими разговорными фрагмента­ми, а со сложными объемными фрагментами суждений, таки­ми, как ответы в неформальных интервью, письма, исследова­тельские статьи. Соответственно, в отличие от социолингвис­тов мы уделяли меньше внимания природе взаимодействий и связей между говорящими и значительно больше — разработ­ке такой формы анализа, которая позволяла бы осмыслить сравнительно протяженные фрагменты непрерывной речи. Поэтому, в частности, мы не стремились разработать система­тически упорядоченный набор понятий, тесно увязанных с терминами теоретической грамматики, Мы полагаем, что соб­ранный нами материал содержит так много ранее не исследо­ванного, что пока еще нет смысла стремиться к концептуаль­ной жестокости. Другое существенное отличие между нами и соыиолингвистами в том, что мы используем дискурсный ана­лиз, чтобы по-новому проникнуть в суть явлений, которые со­циологи связывают с коллективным характером науки3'. Но явления, которые мы изучаем, например консенсус и юмор, находятся на более низком уровне абстракции, чем исследуе­мые Бартоном и Карленом. С другой стороны, мы не прово­дим анализа столь специального, как, например, работа Брэзила о различиях в интонации32.

Итак, предлагаемая вниманию читателя работа занимает во многих отношениях срединное положение в дискурсном анализе. Она представляет собой часть разнообразных попы­ток систематического изучения высказываний во всех облас­тях социальной жизни. Возможно, наше исследование послу­жит связующим звеном между социолингвистическим и социоструктурным подходами к дискурсному анализу. В то же время данная работа является попыткой предложить ме­тод исследования действий и взглядов, альтернативный традиционным социологическим подходам. Мы стремились также показать, каким образом исследование дискурсных форм может внести вклад в анализ коллективных феноме­нов. И наконец, наша работа — это изучение аспектов науч­ной культуры, которое описывает некоторые приемы, исполь­зуемые учеными в ходе непрерывного создания и воссоздания ими собственного социального мира.